https://www.forbes.ru/society/547197-zr ... podrostkam
"
Жрецы культа травмы: как психотерапия делает всех «ненормальными» и вредит подросткам
Редакция Forbes
05 October 2025
Мы хотели вырастить счастливых детей, а вырастили тревожных, считает журналистка-расследовательница Эбигейл Шрайер, которая изучила индустрию психотерапии и пришла к пугающим выводам. Почему концепция травмы кардинально изменила наш подход к терапии и воспитанию детей и стоит ли верить, что каждый из нас пожизненно является носителем не только собственных детских травм, но и травм наших предков, — в отрывке из ее книги «Вредная терапия. Почему дети не взрослеют»
Журналистка и бывшая колумнистка The Wall Street Journal Эбигейл Шрайер вступила в битву с институтом детской и подростковой психотерапии, который она считает не инструментом решения проблем молодежи, а их источником.
Стремление широко применять методы психотерапии и психиатрии она сравнивает с тем, как если бы хирург сказал: «Что же, пациент, конечно, выглядит вполне здоровым, но все-таки давайте его разрежем и посмотрим — вдруг что-то да обнаружится».
Ее тезисы не бесспорны, но она пытается их подкреплять ссылками на научные статьи, а также интервью с психологами, психиатрами и педагогами. Не отрицая того, что дети, которые действительно нуждаются в профессиональной психологической помощи, существуют, она настаивает, что для большинства детей лавина обрушиваемых на них лекарств, диагнозов и терапий может только навредить. А зачастую, считает Шрайер, гипердиагностика и вездесущие психотерапевты мешают детям разобраться в своих ощущениях и потребностях, предлагая на все готовый ответ: ПТСР, СДВГ, тревожное расстройство, социофобия.
«Эксперты от психотерапии, с вдохновением пророков нового культа, побудили миллионы родителей уверовать в ущербность своих детей, пропитали их нервозной мнительностью и сомнением в своих силах», — пишет она и призывает начать давать отпор.
Книга Эбигейл Шрайер «Вредная терапия. Почему дети не взрослеют» вышла в издательстве Corpus в переводе Максима Колопотина. Forbes публикует отрывок.
Эбигейл Шрайер, «Вредная терапия Почему дети не взрослеют»
https://www.corpus.ru/products/ehbigejl ... rapiya.htm
Верховный жрец культа травмы
Бессела ван дер Колка кое-кто называет «самым известным из ныне живущих психиатров». Его эталонный труд «Тело помнит все» разошелся тиражом в три миллиона экземпляров и в течение сотни с лишним недель держался в верхних строчках списка бестселлеров The New York Times. Практически везде, где бы я ни оказывалась, собирая материал для этой книги, я встречала людей, признававшихся, что эта книга изменила их жизнь.
Ван дер Колк открыл им, что, оказывается, в их организме законсервированы их детские психотравмы — навеки застывшие, как первобытный человек с копьем в Музее естественной истории. Ван дер Колк, который до сих пор проводит семинары по психотравмам, давно уже стал гуру для миллионов людей. Нельзя не поддаться обаянию этого человека с шелковистыми седыми волосами, когда он уверяет, что остро чувствует вашу боль. Североевропейский акцент тоже в помощь — он навевает образ пусть не совсем Фрейда, но во всяком случае человека, всерьез разбирающегося во всем, что касается тайн нашей души. Ван дер Колк даже проработал несколько лет в Гарвардской медицинской школе доцентом на кафедре психиатрии, пока ему не пришлось расстаться с этим учреждением и перейти в Бостонский университет.
Его послужной список заставляет предположить, что к его теории детской травмы — которую он называет «скрытой эпидемией» — следует относиться очень и очень серьезно. Есть, правда, одно но. Кое-кто из самых выдающихся современных ученых-психологов и психиатров считает, что теория ван дер Колка по сути — фикция.
Действительно ли тело помнит все? В буквальном смысле — нет. В переносном? Тоже нет.
Ван дер Колк опубликовал свой супербестселлер в 2014 году, но в основе книги — идея, впервые сформулированная им в одноименной статье 1994 года. «Воспоминания» о «травме», утверждает он, «зашиты на подкожном уровне, в эмоциях, описываемых как разбитое или оборвавшееся сердце, в аутоиммунных расстройствах и мышечно-скелетных проблемах». Травматическая память может храниться где угодно — в гиппокампе, награждающем нас беспокойством; в ноющем плече; в не справляющихся с работой лейкоцитах. По мнению ван дер Колка, из детской травмы может происходить все, что угодно: аутоиммунные расстройства, тревожность, депрессия, СДВГ, астма, мигрени, фибромиалгия и даже рак.
В 1994 году ван дер Колк пригласил в свою лабораторию восемь человек, которым, по их словам, не давали покоя воспоминания о травматических событиях. Он поместил каждого внутрь позитронно-эмиссионного томографа, отслеживающего активность мозга, и попросил припомнить эти переживания. Он ожидал увидеть на мониторе лишь яркие пятна в амигдале, которая активируется сильными эмоциями. Однако, по словам ван дер Колка, их амигдала выглядела сверхвозбужденной, как будто их организм реагировал на угрозу в этот конкретный момент. Он также заметил снижение активности в зоне Брока левого полушария — мозговом центре речи.
«Когда травмированным людям что-то напоминает о прошлом, их правое полушарие реагирует так, словно породившее психологическую травму событие происходит прямо сейчас, — предположил он. — Так как работа левого полушария при этом подавляется, то они могут и не понять, что заново ощущают и повторно переживают прошлое, — они просто впадают в бешенство, ужас, сгорают от стыда либо впадают в оцепенение».
На основе этих исследований родилась история-объяснение. Любой из нас может быть введен в подобное реактивное состояние «телесными воспоминаниями», которые не всегда нам доступны и которые мы не всегда можем выразить словами. И если мы внезапно обнаруживаем, что разозлены или напуганы по необъяснимой причине, теперь мы знаем, что тому виной: травматическая память.
«Случившегося уже не отменить», — пишет ван дер Колк. Единственное, что остается, это начать работать с терапевтом, чтобы вытащить на свет и вновь разглядеть свою травму. «С чем, однако, можно разобраться, так это с отпечатками травмы на теле, разуме и душе: сдавливающим чувством в груди, которое можно назвать тревогой или депрессией; страхом потери контроля; постоянной готовностью к тому, чтобы столкнуться с угрозой или быть отвергнутым; ненавистью к себе; ночными кошмарами и болезненными яркими воспоминаниями; тем туманом, что мешает сосредоточиться на текущих задачах, в полной мере участвовать в своей жизни; неспособностью полностью открыться сердцем другому человеку».
В наше время, когда столь многие чувствуют себя потерянными и недовольными своей судьбой, появляется ван дер Колк и предлагает отпущение грехов на светский манер: ты не виноват. Это травма сделала тебя таким.
Не можешь сосредоточиться? Травма! Проблемы с отношениями? Травма! Тяжесть в груди? Травма! Рак, наркозависимость, беспорядочный секс, инсульт, хроническое раздражение кишечника? Травма, травма, травма, травма!
Во многих своих выводах ван дер Колк отталкивается от исследований, которые проводились с солдатами, прошедшими войну и страдающими от ПТСР. Однако, будучи зачарованы его идеей о том, что мы все — жертвы психической травмы, люди, никогда не имевшие опыта боевых действий (да и, в сущности, любого другого по-настоящему брутального опыта), начинают выявлять у себя скрытые травмы путем умозаключений от конца к началу, то есть от разочарования в своей взрослой жизни к родителям, которые не так их воспитывали.
Ван дер Колк рассказывает историю человека двадцати шести лет по имени Марк, который обнаружил, что не способен к эмоциональному контакту с другими людьми и с большим подозрением относится к любой женщине, которая проявляет к нему интерес. В ролевой игре на сеансе групповой терапии ван дер Колка Марк рассказал, что в возрасте тринадцати лет подслушал, как его отец занимался телефонным сексом с его тетей. Спустя годы, когда мать Марка уже умерла, отец Марка женился на этой тете, ее сестре. Марка не пригласили ни на похороны, ни на свадьбу. Внезапно воспоминание ожило в сознании Марка: «Ты засранец, ты лицемер, ты разрушил мою жизнь», — кричал Марк участнику сеанса, игравшему роль отца.
«Подобные секреты становятся внутренними ядами — фактами, которые нельзя ни признать самому себе, ни признаться в них окружающим, однако которые все равно становятся шаблонами для дальнейшей жизни», — пишет ван дер Колк, смешивая язык биологии («яды») с языком эмоций.
Многим американцам знакома идея о том, что забытые или глубоко запрятанные детские переживания могут образовывать разрушительные «внутренние яды», которые необходимо вывести наружу, восстановив утраченную память с помощью психотерапии или гипноза. По мнению ван дер Колка, существует «много доказательств того, что травма может быть забыта с последующим возвращением воспоминаний о ней лишь многие годы спустя». Было время, когда эту идею знали под несколько иным обличьем и более скромным именем: «вытесненная память».
Самая серьезная катастрофа после лоботомии
Профессор психологии Гарвардского университета Ричард Макналли называет терапию вытесненной памяти «возможно, самой серьезной катастрофой, поразившей психиатрическую отрасль, со времен лоботомии». В 1990-х годах вытесненная память стала центром скандала, в ходе которого было предъявлено много ложных обвинений и вынесено много громких, впоследствии отмененных приговоров. Он представлял собой, наверное, самую известную вспышку психотерапевтической ятрогении в Америке в XX веке. И важнейшей его фигурой был психиатр по имени Бессел ван дер Колк.
https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/16483114/
В 1990-х ван дер Колк был одновременно главным автором и главным пропагандистом идеи о сохранении в организме глубоко запрятанных травматических воспоминаний, которые требуют вывода на поверхность с помощью терапевта. Он путешествовал по стране, давая показания в делах о вытесненной памяти на стороне обвинения, оспаривая свидетельства исследователей памяти, таких как Элизабет Лофтус и Харрисон Поуп, которые настаивали, что сама эта идея не слишком состоятельна с научной точки зрения. «Показания ван дер Колка имели решающее значение для лишения свободы невиновных людей», — писал Марк Пендерграст, научный журналист, подробно освещавший скандал с ложными воспоминаниями.
Статья ван дер Колка 1994 года, также озаглавленная «Тело помнит все», придавала выводам следствия научный вес. Ван дер Колк и по сей день не отрекся от этой теории; «науке вытесненной памяти» посвящена одноименная главка в его книге.
Профессор психиатрии Гарвардского университета Харрисон Поуп уже долгое время является одним из самых известных и активных критиков ван дер Колка и его теории вытесненной памяти. После разноса, устроенного ей Поупом, Макналли, психиатром из Университета Джонса Хопкинса Полом Макхью и другими, эта теория «практически исчезла из статей ученых, публикующихся в рецензируемых журналах», — сообщил Поуп в нашей электронной переписке. Однако с тех пор она с новой силой возродилась в массовом сознании, отчасти благодаря работе рядовых терапевтов, очарованных идеей детской травмы.
Я спросила Макналли, удивило ли его, что книга ван дер Колка провела больше полутора сотен недель в списке бестселлеров New York Times, — восседая на этой вершине как оракул, убеждающий доверчивых читателей, что их мозг, тело, вся жизнь лежат в руинах по причине вытесненной детской травмы.
«Я думал, битва за память закончилась. Мы же вроде победили, — откровенно признался мне Макналли. — И тут, о господи, — неужели все снова?»
Продавцы травмы
Габор Матэ — врач общей практики, переквалифицировавшийся в авторитета в области психотравмы. Не так давно он устроил прямую интернет-трансляцию своего терапевтического сеанса с принцем Гарри, доступную любому желающему по цене $33,9. В последнем своем бестселлере «Миф о норме» Матэ раскрывает читателям, под видом чего-то долго утаиваемого, что каждый из нас — бракованный товар. И всем нам нужна помощь — помощь терапевтов.
«Событие является травмирующим, или ретравмирующим, только если оно умаляет человека, то есть делает его психически (или физически) более ограниченным, чем ранее, причем так, что этот эффект сохраняется», — пишет Матэ. Травма нарушает связь человека со своим телом. Если вы обнаруживаете у себя «ограничение способности чувствовать, думать, доверять, добиваться своего»; если вы обнаруживаете, что постоянное присутствие внутри вас боли и печали приводит вас к необходимости «систематически искать убежища в работе или навязчивом самоутешении или самостимуляции»; если вы чувствуете «потребность либо возвеличивать, либо принижать себя ради чужого признания»; если для вас недостижимо «ощущение благодарности за красоту и чудо жизни» — это «вполне можно охарактеризовать как тень, которую травма бросает на вашу психику, как нарушенную и невосстановленную целостность эмоционального мира, даже если величина t совсем мала» (готова поспорить, вы уже догадались, что означает t).
Заметьте, что этот перечень описывает практически любого из нас в какой-то момент времени, и поэтому вывод о том, что нормальных людей просто не существует, кажется вполне логичным. Мы видим у Матэ описание симптомов в классическом стиле «что угодно и его противоположность» (например, потребность в самовозвеличивании или самоуничижении), так что по итогу практически любой может наткнуться на свой диагноз и решить: «Наверное, у меня была детская травма».
По мнению Матэ, симптомом психологической травмы, губительной для души и тела, может выступать практически любое свойство личности. Даже «быть приятным человеком». «Раз за разом именно «приятные» люди — то есть те, кто с навязчивым постоянством ставил чужие ожидания и потребности выше своих собственных и подавлял свои так называемые негативные эмоции, — приходили на прием моей общей практики с хроническими болезнями или оказывались пациентами паллиативного отделения больницы, которым я руководил», — пишет Матэ. «Меня поразило, что у таких пациентов чаще обычного встречался рак и были более неблагоприятные прогнозы. Причина, я полагаю, проста: вытеснение подрывает способность человека защищаться от стресса».
Выведенная Габором Матэ мрачная закономерность — что у его по-человечески приятных пациентов чаще встречался рак (и были худшие прогнозы), — конечно, не может не поражать. Насколько оно статистически верно — другой вопрос. Вполне вероятно, что люди, которые с навязчивым постоянством ставят чужие потребности выше своих, также могут не находить времени для периодических маммограмм и колоноскопий или дольше остальных игнорировать начальные симптомы рака. Однако Матэ считает, что нашел другую причину: вытеснение.
На самом деле Матэ забирается еще глубже. Мы не только несем в себе травму, которую пережили сами, — мы храним и те, что пережили наши родители или предки. «Травма в большинстве случаев передается из поколения в поколение, — пишет Матэ. — Наследственная цепь идет от родителя к ребенку, тянется из прошлого в будущее. Мы передаем потомству то, что оставили неразрешенным в себе».
«Нормальное» всегда было пустым множеством, говорит нам Матэ. Он сам тоже ущербен. Около десяти лет назад коллега и соратник Матэ, ван дер Колк, сообщил ему об этом на рабочей конференции. Как-то за обедом он посмотрел в глаза Матэ и сказал: «Габор, тебе нужно перестать повсюду таскать за собой Освенцим».
Для Матэ это был момент откровения, ибо младенцем он смог уцелеть во время холокоста, находясь на попечении чужого человека, а потом тетки, пока родители не смогли его забрать. «В тот момент Бессел увидел меня. Несмотря на все хорошее в моей жизни, несмотря на любовь, радость и огромное везение, тоже выпавшие на мою долю, эта внутренняя безысходность всегда пряталась во мне как тень, готовая потушить все светлое, как только что-то застопоривалось или не получалось, и даже в ничем не примечательные, не спровоцированные обстоятельствами моменты».
По-видимому, ван дер Колку позволено говорить «выбрось из головы» даже пережившим холокост, если дело касается их травмы. Никто больше на это не осмеливается.
Представление о «тени, которую травма бросает на психику», всерьез переиначило практику психотерапии, образования и того, как мы воспитываем своих детей. Вооружившись палитрой из наукоподобных выводов и правдоподобных метафор, Матэ и ван дер Колк нарисовали нам картину мира, каждый фрагмент которой переливается оттенками психотравмы. Идея о том, что каждый из нас несет в себе повреждения, полученные в детстве не только нами, но даже нашими предками, стала обязательной чертой нашего коллективного автопортрета.
Некоторые из ученых-психологов, с которыми я беседовала, считают, что эта картина полностью ошибочна. Они старательно демонстрировали мне, что такая теория противоречит результатам самых лучших научных исследований. Более того, в своей работе они пришли к обратному выводу: среднестатистической нормой является не перманентная травмозависимая реактивность, а устойчивость. Даже у детей, испытавших воздействие самых отчаянных обстоятельств — нищеты, алкоголизма в семье, семейной нестабильности, психических заболеваний родителей (кроме наиболее затяжных тяжелых случаев), — в исследованиях преимущественно наблюдается одна и та же черта: психологическая устойчивость.
«Воспоминания не хранятся «в теле» [то есть в мышечной ткани], и само понятие «телесных воспоминаний» чужеродно для когнитивной нейробиологии памяти», — писал Макналли в статье, опровергающей тезис ван дер Колка. Если вы пережили потенциально травматическое событие, с высокой вероятностью вы будете помнить его явственно. Нет никаких доказательств того, что даже люди, пережившие самые тяжелые травмы, хранят свои воспоминания подспудно или что эти воспоминания могут сохраняться где-то вне центральной нервной системы.
Идея о том, что мы носим в своем теле психологическую травму своего более юного «я» — не говоря уже о травмах предков, — может быть всего лишь рекламной кампанией в поисках товара.
Профессор Мартин Селигман, лауреат премии АПА за пожизненный вклад в психологию, проанализировал и обобщил исследования детской травмы следующим образом: «Серьезные травмы детского возраста могут оказывать некоторое влияние на личность взрослого человека, однако это влияние едва фиксируется… Согласно этим исследованиям, ничем не оправдано возложение вины за ваши взрослые трудности — депрессию, тревожность, неудачный брак, употребление наркотиков, сексуальные проблемы, проблемы с трудоустройством, битье детей, алкоголизм, раздражительность — на то, что произошло с вами в детстве».
https://archive.org/details/whatyoucanchange00seli
Между тем многие из моих знакомых были совершенно убеждены в том, к чему я начинала относиться все с большим и большим подозрением: что наше тело покрыто психотравмами как невидимыми татуировками. Что любое резкое слово, сказанное нами детям, любое наказание — вообще любой повод для их сомнения в нашем одобрении — оставляет в их душе неизгладимые шрамы. Плюс — и это самое неправдоподобное — что учителя, которые обращаются с детьми как с солдатами, недавно вернувшимися из окопов Вердена, им этим помогают.
Младшеклассники — это не ветераны боевых действий
В 2001 году, при участии ван дер Колка, была основана Национальная сеть детского травматического стресса (National Child Traumatic Stress Network), в которую теперь входит больше 150 центров по всей стране. Организация разработала «травмоориентированные» программы для школ, органов ювенальной юстиции и учреждений опеки, а также помогла привести в классы больше «травмоориентированных преподавателей».
Это детище ван дер Колка научило целое поколение учителей запросто переходить в своих рассуждениях от томограмм страдающих ПТСР взрослых к маленьким носителям неблагоприятного детского опыта. «Наша цель во всех этих начинаниях, — писал он, — внедрить результаты нейробиологии в повседневную практику».
Но из этого ничего не получится. Как говорит Джеймс Макгоу, почетный профессор нейробиологии Калифорнийского университета в Ирвайне, подходить к детям, растущим в тяжелых обстоятельствах, с той же логикой, что и к жертвам ПТСР, пережившим травматическое событие, это ошибка. С точки зрения нейробиологии, это совершенно разные явления. «Он [ван дер Колк] смешивает состояния, возникающие в ходе формирования эмоционального опыта, с устойчивыми состояниями травмы, наблюдающимися в течение длительного времени», — сказал мне Макгоу.
В том, что касается мозга, существует огромная разница между внезапным потрясением — когда экипаж твоей машины на твоих глазах погибает от взрыва на самодельной мине — и мучительным давлением, которое годами испытывает ребенок, растущий с отцом-алкоголиком. Мы можем называть «травмой» и то и другое, но с точки зрения воздействия на мозг это совершенно разные типы событий.
«Когда мы говорим о формировании травмы в течение долгого временного промежутка, скажем у игнорируемого ребенка, — это совершенно другой вопрос», — сказал Макгоу. И было бы ошибкой, если не просто жульничеством, делать выводы нейробиологического характера о детях, пострадавших от отсутствия надлежащего ухода, на основе изучения солдат, переживших отдельный внезапный шок.
Томограммы мозга солдат и жертв несчастных случаев с ПТСР не обязательно сообщают нам что-то полезное о мозге детей, которыми пренебрегали родители или которые выросли в условиях постоянного насилия со стороны кого-либо из них. Экстраполировать одно на другое было бы ошибкой. Дети, которых игнорировали или постоянно третировали в семье, нуждаются в помощи и поддержке. Объединение их в одну категорию с ветеранами боевых действий не даст им ни того ни другого.
"
Для справки: "Лоботомия. Лоботомия – зло, казавшееся благом"
https://habr.com/ru/articles/717214/
-------------
https://journals.plos.org/plosone/artic ... 967#sec009
https://hightech.fm/2025/03/11/regular-dying-early
"
Недостаток секса и низкое либидо у мужчин сокращает их жизнь — исследование
Анастасия Никифорова
11 марта 2025
Отсутствие интереса к сексу может значительно сократить жизнь мужчин. Исследование японских учёных показало, что у мужчин с низким либидо риск смерти на 69% выше, чем у тех, кто сохраняет сексуальную активность.
Отказ от секса может быть опаснее, чем кажется. Учёные из Университета Ямагата в Японии обнаружили, что мужчины с низким либидо умирают чаще, чем их сверстники с активной половой жизнью. Анализ данных 20 тысяч человек показал: у мужчин, не испытывающих сексуального влечения, риск смерти был на 69% выше. Причём даже после учёта таких факторов, как курение, употребление алкоголя, ожирение, заболевания и физическая активность, связь между низким либидо и повышенной смертностью сохранялась.
Авторы исследования предполагают, что причина может быть не только в физиологических процессах, но и в психологии. Они отметили, что мужчины с низким либидо чаще испытывали стресс, реже смеялись и не ощущали «икигай» — японскую концепцию смысла жизни.
Кроме того, отсутствие интереса к сексу увеличивало риск смерти от рака на 72%, хотя не влияло на вероятность развития заболевания. Интересно, что среди женщин такой связи не выявили.
Выводы японских учёных подтверждают и исследования их британских коллег. Ранее эксперты из Университета Англия Раскин выяснили, что мужчины старше 50 лет, которые занимаются сексом реже, на 63% чаще сталкиваются с раком и на 41% — с хроническими заболеваниями. По словам исследователей, секс — это физическая активность, которая, как и любая другая нагрузка, приносит пользу здоровью.
Несмотря на убедительные данные, авторы работы подчёркивают: их исследование носит наблюдательный характер и не доказывает, что именно низкое либидо приводит к преждевременной смерти. Учёные планируют продолжить изучение этого вопроса.
Исследование опубликовано в журнале PLOS One.
"
ну очевидно было что травмы от факта педофилии никакой и не было, просто чел ушербный был, а она наслушалась педоистерической фигни о том, что проблема в его наклонностях. ну и относительно недавно смотрела аккаунт ее новый, вообще случайно наткнулась, и сейчас парень у ее снова новый, и по виду тоже старше