В своей работе "Миф о травме" Сюзан Клэнси рассматривает малоизученный аспект детской сексуальной эксплуатации — ситуации, в которых отсутствует явное физическое насилие или прямые угрозы. Центральный тезис книги заключается в том, что психологическая травма часто формируется не в момент события, а позже под влиянием социальных и культурных факторов.
Ключевые положения:
1.Эмоциональные реакции детей во время событий. В описываемых случаях дети чаще испытывают смущение, растерянность или любопытство, а не страх или ужас. Их восприятие отличается от стереотипных представлений о травматическом переживании.
2.Так как ситуация не сопровождается насилием или угрозой жизни, психика ребёнка зачастую не регистрирует её как опасную. Первичная травматизация в таких случаях минимальна или вовсе отсутствует.
3.Осознание события как насилия и переживание предательства появляются позже, когда ребёнок сталкивается с культурными и социальными интерпретациями происходящего.
4.Социальное навешивание ярлыка. Общество и психологическая практика могут формировать у человека представление о том, что он обязан воспринимать опыт как травматический.
5.Вторичная травматизация. Основной источник долгосрочных страданий возникает изначально не из самого события, а из внешнего давления. Когда окружающие и культурные нормы навязывают человеку образ "правильной жертвы" и ожидаемую реакцию, это вызывает чувство вины, стыда и внутреннего несоответствия. Именно навязывание и осуждение становятся прямыми причинами психологических трудностей.
Вывод:
Клэнси показывает, что при ненасильственных контактах первичная травма чаще всего отсутствует, а длительные психологические трудности формируются в результате социальной интерпретации и вторичной травматизации. Автор подчёркивает необходимость учитывать субъективный опыт ребёнка и избегать универсальных представлений о том, что травма обязательно должна возникать.
Миф о травме
согласна, но стало интересно, какие действия она имеет ввиду под «ненасильственными»?
если она имеет ввиду половой акт с ребенком без насилия, с согласием самого ребенка, то это факт, травму навязывает лишь общество, которое твердит о том что это ненормально, навязывает что это было насилием эксплуатацией груммингом и тд. если бы не было такого давления, не было внушения того что тот, с кем ребенок занялся сексом полный моральный урод который «отнял детство» тем, что забрал невинность, как часто говорят, то не было бы повзрослевших парней и девушек, которые с ужасом вспоминают о том, как в детстве ими «воспользовался» человек старше. под таким влиянием психика начинает полную демонизацию, а еще 80% стыда, и этот стыд навязанный людьми как раз таки и создают эту сомнительную травму
если она имеет ввиду половой акт с ребенком без насилия, с согласием самого ребенка, то это факт, травму навязывает лишь общество, которое твердит о том что это ненормально, навязывает что это было насилием эксплуатацией груммингом и тд. если бы не было такого давления, не было внушения того что тот, с кем ребенок занялся сексом полный моральный урод который «отнял детство» тем, что забрал невинность, как часто говорят, то не было бы повзрослевших парней и девушек, которые с ужасом вспоминают о том, как в детстве ими «воспользовался» человек старше. под таким влиянием психика начинает полную демонизацию, а еще 80% стыда, и этот стыд навязанный людьми как раз таки и создают эту сомнительную травму
Да, имеется ввиду отсутствие физического принуждения, угроз, запугивания и болезненности самого контакта.hill90 писал(а): 02.09.2025, 18:08 согласна, но стало интересно, какие действия она имеет ввиду под «ненасильственными»?
если она имеет ввиду половой акт с ребенком без насилия, с согласием самого ребенка
Отправлено спустя 18 минут 28 секунд:
Стоит еще учитывать, что в 80% подобных случаев не входит "классический" секс, в них ограничиваются в основном поглаживаниями, ласками и т.д.
-
мuмonpoxoдuл
- Сообщения: 2061
- Зарегистрирован: 21.08.2025
Это интересно с психиатрической точки зрения. Может быть, для приведения таких детей или взрослых в порядок. Но вряд ли что-то может изменить с социальной и юридической точки зрения. То есть для педофилов почти бесполезно.
.
Последний раз редактировалось shipuchka 20.09.2025, 22:34, всего редактировалось 1 раз.
А в чем именно она выражается? Психологические проблемы есть наверно у всех. Даже если человек умом понимает что бессмысленно подвергаться этим мыслям и тревогам, они зачастую все равно преследуют.
🐻+🐿️
Из недавних примеров, которые соответствуют модели Клэнси (во всяком случае, неплохо объясняются ею без привлечения дополнительных сущностей по принципу бритвы Оккама), можно привести случай с Людмилой Свирской, которая регулярно совращала свою 5-летнюю дочь. Девочка считала такое поведение нормальным, но после начала следственных действий, допросов и ограничения общения с матерью её убедили, что произошедшее было чем-то очень плохим, а её мать - преступник и злодей.
получается, в одном сообществе её убедили, что это норма; а в другом — что это ненорма.
собираю в книжки сны.
То, что "травма" от ВДО (взросло-детских отношений) часто вызывается обществом, это давно известно. А вот возникает такой вопрос: а есть ли ещё какие-нибудь примеры, когда событие изначально воспринималось позитивно, а потом (под влиянием общества) стало негативным и вызвало травму?
Украине - Победу! России - Свободу! Слава ВСУ!
Вначале я несколько опешил, пытаясь сообразить, а потом подумал, а ведь правда. Только это куда чаще воспринимается как противное событие, даже без внешнего влияния.
Украине - Победу! России - Свободу! Слава ВСУ!
Если психолог начнет под гипнозом вытягивать детали воспоминаний, то лично у меня точно может выработаться травма.
🐻+🐿️
я лет в 14 общалась по интернету с девочкой на год старше меня, и вот она мне рассказывала об отношениях своих, рассказывала что встречалась с парнем 24 летним, и что то они поссорились, в общем общаясь со мной она именно это как травму преподносила, рассказывала о том какой плохой был ее парень, ну он и правда по рассказам был мерзкий чел, но она начинала делать акцент именно на возрасте его, что воспользовался тем что она маленькая, что жалеет что не сдала его за педофилию. мы тогда еще с ней спорить начали пассивно, она говорила что по ее мнению парни позволяющие себе отношения с девочками-подростками априори ненормальные, половой акт с их стороны не должен рассматриваться никак, кроме склонения. ну в общем я так поняла что он с ней как то очень плохо обращался в отношениях, и она наслушалась от кого то что это все потому что он злой педофил. мы перестали общаться довольно быстро, через месяца 3. но потом списывались через год, и она рассказывала что нашла себе щас нового парня и у нее все хорошо, и о удивительно новому ее парню было 30InuYasha писал(а): 10.09.2025, 08:50 То, что "травма" от ВДО (взросло-детских отношений) часто вызывается обществом, это давно известно. А вот возникает такой вопрос: а есть ли ещё какие-нибудь примеры, когда событие изначально воспринималось позитивно, а потом (под влиянием общества) стало негативным и вызвало травму?
ну очевидно было что травмы от факта педофилии никакой и не было, просто чел ушербный был, а она наслушалась педоистерической фигни о том, что проблема в его наклонностях. ну и относительно недавно смотрела аккаунт ее новый, вообще случайно наткнулась, и сейчас парень у ее снова новый, и по виду тоже старше-
sun_flower
- Сообщения: 22
- Зарегистрирован: 09.09.2025
Классическое поведение в критической ситуации включать жертву, такое часто можно встретить у юных особ, особенно когда такую модель навязывают со стороны. Это вполне удобная и выгодная агрументация стиля "это не я, это всё они".
Не буду осуждать её за такой стиль ментальной гимнастики, я дмумю, по её последующим партнёрам всем и так стало ясно, что дело то не в возрасте и не в общественном навязывании мнения как "правильно" надо думать.
Уверен, тот второй с которым было хорошо, тоже после расставания оказался какой-то не очень и ваще он бесил постоянно и без него было лучше. Каждые вторые отношения такие (к сожалению), дело даже не в тематике форума.
Loli Hunter
есть такая тенденция да. это грустно очень. обесценивается понятие отношений в целом, опыт весь обесценивается. поэтому сейчас когда вижу что человек плохо отзывается о своем бывшем партнере, именно о том что все отношения с ним были мучением каким то и он был чмом, сразу понимаю что человек мерзкий максимальноsun_flower писал(а): 17.09.2025, 09:52Классическое поведение в критической ситуации включать жертву, такое часто можно встретить у юных особ, особенно когда такую модель навязывают со стороны. Это вполне удобная и выгодная агрументация стиля "это не я, это всё они".
Не буду осуждать её за такой стиль ментальной гимнастики, я дмумю, по её последующим партнёрам всем и так стало ясно, что дело то не в возрасте и не в общественном навязывании мнения как "правильно" надо думать.
Уверен, тот второй с которым было хорошо, тоже после расставания оказался какой-то не очень и ваще он бесил постоянно и без него было лучше. Каждые вторые отношения такие (к сожалению), дело даже не в тематике форума.
Травма даже может возникнуть от сексуального домогательства, которого никогда не было. В психилогии давно дискредитировали тервапию по "воостановлению памяти", которая широко распространилась во время сатаннической паники в 80ых, поскольку она чаще всего создает ложные воспонимания. Хотя, данная псведонаучная практика продолжается. Вот интересная статья из журнала Scientific American (переведена ИИ):
Волна тошноты накатила на Шери Дж. Сторм, когда она открыла Milwaukee Journal Sentinel в феврале десять лет назад и увидела заголовок: «Иск о врачебной ошибке: истец рассказывает о ужасных воспоминаниях. Женщина эмоционально свидетельствует, что психиатр внушил ей ложные воспоминания». Женщина в статье имела много общего со Сторм — того же психиатра, те же воспоминания, тот же диагноз — расстройство множественной личности. В этот момент Сторм внезапно осознала, что ее собственная болезнь и более 200 личностей, хотя и болезненно реальны для нее, не были чем-то иным, как плодом ее воображения — созданным ее доверенным терапевтом, Кеннетом Олсоном.
Сторм изначально обратилась за лечением к Олсону из-за бессонницы и тревожности, связанных с бракоразводным процессом и новой карьерой в радио-рекламе. Она надеялась получить рецепт на антидепрессанты или несколько техник релаксации. Но после того как она перенесла сеансы гипноза, психотропные препараты и госпитализации в психиатрические больницы, у Сторм появилось гораздо больше поводов для беспокойства, чем стресс. Она «вспомнила», что в возрасте трех лет подвергалась сексуальному насилию со стороны своего отца и была вынуждена участвовать в скотоложстве и сатанинских ритуалах, которые включали убивание и поедание человеческих младенцев. По словам ее психиатра, эти травматические переживания породили альтернативные личности или «альтеры» в сознании Сторм.
Сторм теперь убеждена, что ее расстройство множественной личности было продуктом ее «терапии». Но годы спустя после прекращения психиатрических сеансов она все еще мучается от ярких воспоминаний, кошмаров и физических реакций на сигналы из своего вымышленного прошлого. Хотя ей говорили, что ложные воспоминания со временем исчезнут, ей было трудно избавиться от этих «пятен на мозге» в ткани ее сознания.
Дело Сторм похоже на случаи многих других пациентов, которые проходили терапию восстановленных воспоминаний, в ходе которой раскрывались мрачные истории сексуального насилия и демонических ритуалов. Хотя научная литература предполагает, что травматические события редко, если вообще когда-либо, подавляются или забываются, этот тип терапии был широко распространен в 1990-х годах и все еще практикуется сегодня. Только после нескольких громких судебных разбирательств Американская медицинская ассоциация выпустила предупреждения для пациентов о ненадежности восстановленных воспоминаний. Надин Кул, пациентка, описанная в газетной статье, которая перевернула жизнь Сторм, подала один из таких исков. Кул получила 2,4 миллиона долларов в качестве компенсации после 15 дней судебных показаний. На фоне разгоревшейся полемики Американская психиатрическая ассоциация прекратила использование диагностической категории расстройства множественной личности, заменив ее на несколько отличающийся диагноз — диссоциативное расстройство идентичности.
Казалось, что наука и правовая система одержали победу над небрежными терапевтическими методами. Некоторые пациенты получили значительные денежные компенсации, их терапевты были разоблачены в СМИ, а ученые представили убедительные доказательства того, что ложные воспоминания действительно могут быть внедрены в человеческий разум. Дело закрыто. Или нет? Для Сторм и других, подобных ей, плохая терапия, похоже, изменила эмоциональную цепь мозга, что оказало длительное влияние на память и психическое здоровье. К счастью, как и большинство других недостатков, такие «пятна на мозге» могут быть обратимыми, хотя только после значительных усилий.
Ошибочность памяти
В 1949 году канадский психолог Дональд О. Хебб предложил, что клеточные изменения приводят к образованию «памятных цепей» в мозге. Нейробиологи Тим Блисс из Национального института медицинских исследований в Лондоне и Терье Лёмо из Университета Осло подтвердили эту идею в 1973 году, продемонстрировав, что электрические сигналы, подаваемые в определенные области мозга, такие как гиппокамп, оказывают длительное влияние на связи между нервными клетками. Исследования за последний век предоставили неопровержимые доказательства того, что функциональные структуры мозга постоянно модифицируются для генерации и поддержания воспоминаний.
Хорошие воспоминания о людях, которые стали ненавидимыми часто превращаются в плохие воспоминания, например, после плохо развода или расставания.InuYasha писал(а): 10.09.2025, 08:50 А вот возникает такой вопрос: а есть ли ещё какие-нибудь примеры, когда событие изначально воспринималось позитивно, а потом (под влиянием общества) стало негативным и вызвало травму?
-
мuмonpoxoдuл
- Сообщения: 2061
- Зарегистрирован: 21.08.2025
Наборот, кстати, тоже бывает. При жизни часто ссорились и ругались. Человек умер. Со временем плохое забывается, вспоминаешь хорошие моменты.
-
ivanivanov
- Сообщения: 67
- Зарегистрирован: 13.10.2025
https://www.forbes.ru/society/547197-zr ... podrostkam
"
Жрецы культа травмы: как психотерапия делает всех «ненормальными» и вредит подросткам
Редакция Forbes
05 October 2025
Мы хотели вырастить счастливых детей, а вырастили тревожных, считает журналистка-расследовательница Эбигейл Шрайер, которая изучила индустрию психотерапии и пришла к пугающим выводам. Почему концепция травмы кардинально изменила наш подход к терапии и воспитанию детей и стоит ли верить, что каждый из нас пожизненно является носителем не только собственных детских травм, но и травм наших предков, — в отрывке из ее книги «Вредная терапия. Почему дети не взрослеют»
Журналистка и бывшая колумнистка The Wall Street Journal Эбигейл Шрайер вступила в битву с институтом детской и подростковой психотерапии, который она считает не инструментом решения проблем молодежи, а их источником.
Стремление широко применять методы психотерапии и психиатрии она сравнивает с тем, как если бы хирург сказал: «Что же, пациент, конечно, выглядит вполне здоровым, но все-таки давайте его разрежем и посмотрим — вдруг что-то да обнаружится».
Ее тезисы не бесспорны, но она пытается их подкреплять ссылками на научные статьи, а также интервью с психологами, психиатрами и педагогами. Не отрицая того, что дети, которые действительно нуждаются в профессиональной психологической помощи, существуют, она настаивает, что для большинства детей лавина обрушиваемых на них лекарств, диагнозов и терапий может только навредить. А зачастую, считает Шрайер, гипердиагностика и вездесущие психотерапевты мешают детям разобраться в своих ощущениях и потребностях, предлагая на все готовый ответ: ПТСР, СДВГ, тревожное расстройство, социофобия.
«Эксперты от психотерапии, с вдохновением пророков нового культа, побудили миллионы родителей уверовать в ущербность своих детей, пропитали их нервозной мнительностью и сомнением в своих силах», — пишет она и призывает начать давать отпор.
Книга Эбигейл Шрайер «Вредная терапия. Почему дети не взрослеют» вышла в издательстве Corpus в переводе Максима Колопотина. Forbes публикует отрывок.
Эбигейл Шрайер, «Вредная терапия Почему дети не взрослеют»
https://www.corpus.ru/products/ehbigejl ... rapiya.htm
Верховный жрец культа травмы
Бессела ван дер Колка кое-кто называет «самым известным из ныне живущих психиатров». Его эталонный труд «Тело помнит все» разошелся тиражом в три миллиона экземпляров и в течение сотни с лишним недель держался в верхних строчках списка бестселлеров The New York Times. Практически везде, где бы я ни оказывалась, собирая материал для этой книги, я встречала людей, признававшихся, что эта книга изменила их жизнь.
Ван дер Колк открыл им, что, оказывается, в их организме законсервированы их детские психотравмы — навеки застывшие, как первобытный человек с копьем в Музее естественной истории. Ван дер Колк, который до сих пор проводит семинары по психотравмам, давно уже стал гуру для миллионов людей. Нельзя не поддаться обаянию этого человека с шелковистыми седыми волосами, когда он уверяет, что остро чувствует вашу боль. Североевропейский акцент тоже в помощь — он навевает образ пусть не совсем Фрейда, но во всяком случае человека, всерьез разбирающегося во всем, что касается тайн нашей души. Ван дер Колк даже проработал несколько лет в Гарвардской медицинской школе доцентом на кафедре психиатрии, пока ему не пришлось расстаться с этим учреждением и перейти в Бостонский университет.
Его послужной список заставляет предположить, что к его теории детской травмы — которую он называет «скрытой эпидемией» — следует относиться очень и очень серьезно. Есть, правда, одно но. Кое-кто из самых выдающихся современных ученых-психологов и психиатров считает, что теория ван дер Колка по сути — фикция.
Действительно ли тело помнит все? В буквальном смысле — нет. В переносном? Тоже нет.
Ван дер Колк опубликовал свой супербестселлер в 2014 году, но в основе книги — идея, впервые сформулированная им в одноименной статье 1994 года. «Воспоминания» о «травме», утверждает он, «зашиты на подкожном уровне, в эмоциях, описываемых как разбитое или оборвавшееся сердце, в аутоиммунных расстройствах и мышечно-скелетных проблемах». Травматическая память может храниться где угодно — в гиппокампе, награждающем нас беспокойством; в ноющем плече; в не справляющихся с работой лейкоцитах. По мнению ван дер Колка, из детской травмы может происходить все, что угодно: аутоиммунные расстройства, тревожность, депрессия, СДВГ, астма, мигрени, фибромиалгия и даже рак.
В 1994 году ван дер Колк пригласил в свою лабораторию восемь человек, которым, по их словам, не давали покоя воспоминания о травматических событиях. Он поместил каждого внутрь позитронно-эмиссионного томографа, отслеживающего активность мозга, и попросил припомнить эти переживания. Он ожидал увидеть на мониторе лишь яркие пятна в амигдале, которая активируется сильными эмоциями. Однако, по словам ван дер Колка, их амигдала выглядела сверхвозбужденной, как будто их организм реагировал на угрозу в этот конкретный момент. Он также заметил снижение активности в зоне Брока левого полушария — мозговом центре речи.
«Когда травмированным людям что-то напоминает о прошлом, их правое полушарие реагирует так, словно породившее психологическую травму событие происходит прямо сейчас, — предположил он. — Так как работа левого полушария при этом подавляется, то они могут и не понять, что заново ощущают и повторно переживают прошлое, — они просто впадают в бешенство, ужас, сгорают от стыда либо впадают в оцепенение».
На основе этих исследований родилась история-объяснение. Любой из нас может быть введен в подобное реактивное состояние «телесными воспоминаниями», которые не всегда нам доступны и которые мы не всегда можем выразить словами. И если мы внезапно обнаруживаем, что разозлены или напуганы по необъяснимой причине, теперь мы знаем, что тому виной: травматическая память.
«Случившегося уже не отменить», — пишет ван дер Колк. Единственное, что остается, это начать работать с терапевтом, чтобы вытащить на свет и вновь разглядеть свою травму. «С чем, однако, можно разобраться, так это с отпечатками травмы на теле, разуме и душе: сдавливающим чувством в груди, которое можно назвать тревогой или депрессией; страхом потери контроля; постоянной готовностью к тому, чтобы столкнуться с угрозой или быть отвергнутым; ненавистью к себе; ночными кошмарами и болезненными яркими воспоминаниями; тем туманом, что мешает сосредоточиться на текущих задачах, в полной мере участвовать в своей жизни; неспособностью полностью открыться сердцем другому человеку».
В наше время, когда столь многие чувствуют себя потерянными и недовольными своей судьбой, появляется ван дер Колк и предлагает отпущение грехов на светский манер: ты не виноват. Это травма сделала тебя таким.
Не можешь сосредоточиться? Травма! Проблемы с отношениями? Травма! Тяжесть в груди? Травма! Рак, наркозависимость, беспорядочный секс, инсульт, хроническое раздражение кишечника? Травма, травма, травма, травма!
Во многих своих выводах ван дер Колк отталкивается от исследований, которые проводились с солдатами, прошедшими войну и страдающими от ПТСР. Однако, будучи зачарованы его идеей о том, что мы все — жертвы психической травмы, люди, никогда не имевшие опыта боевых действий (да и, в сущности, любого другого по-настоящему брутального опыта), начинают выявлять у себя скрытые травмы путем умозаключений от конца к началу, то есть от разочарования в своей взрослой жизни к родителям, которые не так их воспитывали.
Ван дер Колк рассказывает историю человека двадцати шести лет по имени Марк, который обнаружил, что не способен к эмоциональному контакту с другими людьми и с большим подозрением относится к любой женщине, которая проявляет к нему интерес. В ролевой игре на сеансе групповой терапии ван дер Колка Марк рассказал, что в возрасте тринадцати лет подслушал, как его отец занимался телефонным сексом с его тетей. Спустя годы, когда мать Марка уже умерла, отец Марка женился на этой тете, ее сестре. Марка не пригласили ни на похороны, ни на свадьбу. Внезапно воспоминание ожило в сознании Марка: «Ты засранец, ты лицемер, ты разрушил мою жизнь», — кричал Марк участнику сеанса, игравшему роль отца.
«Подобные секреты становятся внутренними ядами — фактами, которые нельзя ни признать самому себе, ни признаться в них окружающим, однако которые все равно становятся шаблонами для дальнейшей жизни», — пишет ван дер Колк, смешивая язык биологии («яды») с языком эмоций.
Многим американцам знакома идея о том, что забытые или глубоко запрятанные детские переживания могут образовывать разрушительные «внутренние яды», которые необходимо вывести наружу, восстановив утраченную память с помощью психотерапии или гипноза. По мнению ван дер Колка, существует «много доказательств того, что травма может быть забыта с последующим возвращением воспоминаний о ней лишь многие годы спустя». Было время, когда эту идею знали под несколько иным обличьем и более скромным именем: «вытесненная память».
Самая серьезная катастрофа после лоботомии
Профессор психологии Гарвардского университета Ричард Макналли называет терапию вытесненной памяти «возможно, самой серьезной катастрофой, поразившей психиатрическую отрасль, со времен лоботомии». В 1990-х годах вытесненная память стала центром скандала, в ходе которого было предъявлено много ложных обвинений и вынесено много громких, впоследствии отмененных приговоров. Он представлял собой, наверное, самую известную вспышку психотерапевтической ятрогении в Америке в XX веке. И важнейшей его фигурой был психиатр по имени Бессел ван дер Колк.
https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/16483114/
В 1990-х ван дер Колк был одновременно главным автором и главным пропагандистом идеи о сохранении в организме глубоко запрятанных травматических воспоминаний, которые требуют вывода на поверхность с помощью терапевта. Он путешествовал по стране, давая показания в делах о вытесненной памяти на стороне обвинения, оспаривая свидетельства исследователей памяти, таких как Элизабет Лофтус и Харрисон Поуп, которые настаивали, что сама эта идея не слишком состоятельна с научной точки зрения. «Показания ван дер Колка имели решающее значение для лишения свободы невиновных людей», — писал Марк Пендерграст, научный журналист, подробно освещавший скандал с ложными воспоминаниями.
Статья ван дер Колка 1994 года, также озаглавленная «Тело помнит все», придавала выводам следствия научный вес. Ван дер Колк и по сей день не отрекся от этой теории; «науке вытесненной памяти» посвящена одноименная главка в его книге.
Профессор психиатрии Гарвардского университета Харрисон Поуп уже долгое время является одним из самых известных и активных критиков ван дер Колка и его теории вытесненной памяти. После разноса, устроенного ей Поупом, Макналли, психиатром из Университета Джонса Хопкинса Полом Макхью и другими, эта теория «практически исчезла из статей ученых, публикующихся в рецензируемых журналах», — сообщил Поуп в нашей электронной переписке. Однако с тех пор она с новой силой возродилась в массовом сознании, отчасти благодаря работе рядовых терапевтов, очарованных идеей детской травмы.
Я спросила Макналли, удивило ли его, что книга ван дер Колка провела больше полутора сотен недель в списке бестселлеров New York Times, — восседая на этой вершине как оракул, убеждающий доверчивых читателей, что их мозг, тело, вся жизнь лежат в руинах по причине вытесненной детской травмы.
«Я думал, битва за память закончилась. Мы же вроде победили, — откровенно признался мне Макналли. — И тут, о господи, — неужели все снова?»
Продавцы травмы
Габор Матэ — врач общей практики, переквалифицировавшийся в авторитета в области психотравмы. Не так давно он устроил прямую интернет-трансляцию своего терапевтического сеанса с принцем Гарри, доступную любому желающему по цене $33,9. В последнем своем бестселлере «Миф о норме» Матэ раскрывает читателям, под видом чего-то долго утаиваемого, что каждый из нас — бракованный товар. И всем нам нужна помощь — помощь терапевтов.
«Событие является травмирующим, или ретравмирующим, только если оно умаляет человека, то есть делает его психически (или физически) более ограниченным, чем ранее, причем так, что этот эффект сохраняется», — пишет Матэ. Травма нарушает связь человека со своим телом. Если вы обнаруживаете у себя «ограничение способности чувствовать, думать, доверять, добиваться своего»; если вы обнаруживаете, что постоянное присутствие внутри вас боли и печали приводит вас к необходимости «систематически искать убежища в работе или навязчивом самоутешении или самостимуляции»; если вы чувствуете «потребность либо возвеличивать, либо принижать себя ради чужого признания»; если для вас недостижимо «ощущение благодарности за красоту и чудо жизни» — это «вполне можно охарактеризовать как тень, которую травма бросает на вашу психику, как нарушенную и невосстановленную целостность эмоционального мира, даже если величина t совсем мала» (готова поспорить, вы уже догадались, что означает t).
Заметьте, что этот перечень описывает практически любого из нас в какой-то момент времени, и поэтому вывод о том, что нормальных людей просто не существует, кажется вполне логичным. Мы видим у Матэ описание симптомов в классическом стиле «что угодно и его противоположность» (например, потребность в самовозвеличивании или самоуничижении), так что по итогу практически любой может наткнуться на свой диагноз и решить: «Наверное, у меня была детская травма».
По мнению Матэ, симптомом психологической травмы, губительной для души и тела, может выступать практически любое свойство личности. Даже «быть приятным человеком». «Раз за разом именно «приятные» люди — то есть те, кто с навязчивым постоянством ставил чужие ожидания и потребности выше своих собственных и подавлял свои так называемые негативные эмоции, — приходили на прием моей общей практики с хроническими болезнями или оказывались пациентами паллиативного отделения больницы, которым я руководил», — пишет Матэ. «Меня поразило, что у таких пациентов чаще обычного встречался рак и были более неблагоприятные прогнозы. Причина, я полагаю, проста: вытеснение подрывает способность человека защищаться от стресса».
Выведенная Габором Матэ мрачная закономерность — что у его по-человечески приятных пациентов чаще встречался рак (и были худшие прогнозы), — конечно, не может не поражать. Насколько оно статистически верно — другой вопрос. Вполне вероятно, что люди, которые с навязчивым постоянством ставят чужие потребности выше своих, также могут не находить времени для периодических маммограмм и колоноскопий или дольше остальных игнорировать начальные симптомы рака. Однако Матэ считает, что нашел другую причину: вытеснение.
На самом деле Матэ забирается еще глубже. Мы не только несем в себе травму, которую пережили сами, — мы храним и те, что пережили наши родители или предки. «Травма в большинстве случаев передается из поколения в поколение, — пишет Матэ. — Наследственная цепь идет от родителя к ребенку, тянется из прошлого в будущее. Мы передаем потомству то, что оставили неразрешенным в себе».
«Нормальное» всегда было пустым множеством, говорит нам Матэ. Он сам тоже ущербен. Около десяти лет назад коллега и соратник Матэ, ван дер Колк, сообщил ему об этом на рабочей конференции. Как-то за обедом он посмотрел в глаза Матэ и сказал: «Габор, тебе нужно перестать повсюду таскать за собой Освенцим».
Для Матэ это был момент откровения, ибо младенцем он смог уцелеть во время холокоста, находясь на попечении чужого человека, а потом тетки, пока родители не смогли его забрать. «В тот момент Бессел увидел меня. Несмотря на все хорошее в моей жизни, несмотря на любовь, радость и огромное везение, тоже выпавшие на мою долю, эта внутренняя безысходность всегда пряталась во мне как тень, готовая потушить все светлое, как только что-то застопоривалось или не получалось, и даже в ничем не примечательные, не спровоцированные обстоятельствами моменты».
По-видимому, ван дер Колку позволено говорить «выбрось из головы» даже пережившим холокост, если дело касается их травмы. Никто больше на это не осмеливается.
Представление о «тени, которую травма бросает на психику», всерьез переиначило практику психотерапии, образования и того, как мы воспитываем своих детей. Вооружившись палитрой из наукоподобных выводов и правдоподобных метафор, Матэ и ван дер Колк нарисовали нам картину мира, каждый фрагмент которой переливается оттенками психотравмы. Идея о том, что каждый из нас несет в себе повреждения, полученные в детстве не только нами, но даже нашими предками, стала обязательной чертой нашего коллективного автопортрета.
Некоторые из ученых-психологов, с которыми я беседовала, считают, что эта картина полностью ошибочна. Они старательно демонстрировали мне, что такая теория противоречит результатам самых лучших научных исследований. Более того, в своей работе они пришли к обратному выводу: среднестатистической нормой является не перманентная травмозависимая реактивность, а устойчивость. Даже у детей, испытавших воздействие самых отчаянных обстоятельств — нищеты, алкоголизма в семье, семейной нестабильности, психических заболеваний родителей (кроме наиболее затяжных тяжелых случаев), — в исследованиях преимущественно наблюдается одна и та же черта: психологическая устойчивость.
«Воспоминания не хранятся «в теле» [то есть в мышечной ткани], и само понятие «телесных воспоминаний» чужеродно для когнитивной нейробиологии памяти», — писал Макналли в статье, опровергающей тезис ван дер Колка. Если вы пережили потенциально травматическое событие, с высокой вероятностью вы будете помнить его явственно. Нет никаких доказательств того, что даже люди, пережившие самые тяжелые травмы, хранят свои воспоминания подспудно или что эти воспоминания могут сохраняться где-то вне центральной нервной системы.
Идея о том, что мы носим в своем теле психологическую травму своего более юного «я» — не говоря уже о травмах предков, — может быть всего лишь рекламной кампанией в поисках товара.
Профессор Мартин Селигман, лауреат премии АПА за пожизненный вклад в психологию, проанализировал и обобщил исследования детской травмы следующим образом: «Серьезные травмы детского возраста могут оказывать некоторое влияние на личность взрослого человека, однако это влияние едва фиксируется… Согласно этим исследованиям, ничем не оправдано возложение вины за ваши взрослые трудности — депрессию, тревожность, неудачный брак, употребление наркотиков, сексуальные проблемы, проблемы с трудоустройством, битье детей, алкоголизм, раздражительность — на то, что произошло с вами в детстве».
https://archive.org/details/whatyoucanchange00seli
Между тем многие из моих знакомых были совершенно убеждены в том, к чему я начинала относиться все с большим и большим подозрением: что наше тело покрыто психотравмами как невидимыми татуировками. Что любое резкое слово, сказанное нами детям, любое наказание — вообще любой повод для их сомнения в нашем одобрении — оставляет в их душе неизгладимые шрамы. Плюс — и это самое неправдоподобное — что учителя, которые обращаются с детьми как с солдатами, недавно вернувшимися из окопов Вердена, им этим помогают.
Младшеклассники — это не ветераны боевых действий
В 2001 году, при участии ван дер Колка, была основана Национальная сеть детского травматического стресса (National Child Traumatic Stress Network), в которую теперь входит больше 150 центров по всей стране. Организация разработала «травмоориентированные» программы для школ, органов ювенальной юстиции и учреждений опеки, а также помогла привести в классы больше «травмоориентированных преподавателей».
Это детище ван дер Колка научило целое поколение учителей запросто переходить в своих рассуждениях от томограмм страдающих ПТСР взрослых к маленьким носителям неблагоприятного детского опыта. «Наша цель во всех этих начинаниях, — писал он, — внедрить результаты нейробиологии в повседневную практику».
Но из этого ничего не получится. Как говорит Джеймс Макгоу, почетный профессор нейробиологии Калифорнийского университета в Ирвайне, подходить к детям, растущим в тяжелых обстоятельствах, с той же логикой, что и к жертвам ПТСР, пережившим травматическое событие, это ошибка. С точки зрения нейробиологии, это совершенно разные явления. «Он [ван дер Колк] смешивает состояния, возникающие в ходе формирования эмоционального опыта, с устойчивыми состояниями травмы, наблюдающимися в течение длительного времени», — сказал мне Макгоу.
В том, что касается мозга, существует огромная разница между внезапным потрясением — когда экипаж твоей машины на твоих глазах погибает от взрыва на самодельной мине — и мучительным давлением, которое годами испытывает ребенок, растущий с отцом-алкоголиком. Мы можем называть «травмой» и то и другое, но с точки зрения воздействия на мозг это совершенно разные типы событий.
«Когда мы говорим о формировании травмы в течение долгого временного промежутка, скажем у игнорируемого ребенка, — это совершенно другой вопрос», — сказал Макгоу. И было бы ошибкой, если не просто жульничеством, делать выводы нейробиологического характера о детях, пострадавших от отсутствия надлежащего ухода, на основе изучения солдат, переживших отдельный внезапный шок.
Томограммы мозга солдат и жертв несчастных случаев с ПТСР не обязательно сообщают нам что-то полезное о мозге детей, которыми пренебрегали родители или которые выросли в условиях постоянного насилия со стороны кого-либо из них. Экстраполировать одно на другое было бы ошибкой. Дети, которых игнорировали или постоянно третировали в семье, нуждаются в помощи и поддержке. Объединение их в одну категорию с ветеранами боевых действий не даст им ни того ни другого.
"
Для справки: "Лоботомия. Лоботомия – зло, казавшееся благом"
https://habr.com/ru/articles/717214/
-------------
https://journals.plos.org/plosone/artic ... 967#sec009
https://hightech.fm/2025/03/11/regular-dying-early
"
Недостаток секса и низкое либидо у мужчин сокращает их жизнь — исследование
Анастасия Никифорова
11 марта 2025
Отсутствие интереса к сексу может значительно сократить жизнь мужчин. Исследование японских учёных показало, что у мужчин с низким либидо риск смерти на 69% выше, чем у тех, кто сохраняет сексуальную активность.
Отказ от секса может быть опаснее, чем кажется. Учёные из Университета Ямагата в Японии обнаружили, что мужчины с низким либидо умирают чаще, чем их сверстники с активной половой жизнью. Анализ данных 20 тысяч человек показал: у мужчин, не испытывающих сексуального влечения, риск смерти был на 69% выше. Причём даже после учёта таких факторов, как курение, употребление алкоголя, ожирение, заболевания и физическая активность, связь между низким либидо и повышенной смертностью сохранялась.
Авторы исследования предполагают, что причина может быть не только в физиологических процессах, но и в психологии. Они отметили, что мужчины с низким либидо чаще испытывали стресс, реже смеялись и не ощущали «икигай» — японскую концепцию смысла жизни.
Кроме того, отсутствие интереса к сексу увеличивало риск смерти от рака на 72%, хотя не влияло на вероятность развития заболевания. Интересно, что среди женщин такой связи не выявили.
Выводы японских учёных подтверждают и исследования их британских коллег. Ранее эксперты из Университета Англия Раскин выяснили, что мужчины старше 50 лет, которые занимаются сексом реже, на 63% чаще сталкиваются с раком и на 41% — с хроническими заболеваниями. По словам исследователей, секс — это физическая активность, которая, как и любая другая нагрузка, приносит пользу здоровью.
Несмотря на убедительные данные, авторы работы подчёркивают: их исследование носит наблюдательный характер и не доказывает, что именно низкое либидо приводит к преждевременной смерти. Учёные планируют продолжить изучение этого вопроса.
Исследование опубликовано в журнале PLOS One.
"
"
Жрецы культа травмы: как психотерапия делает всех «ненормальными» и вредит подросткам
Редакция Forbes
05 October 2025
Мы хотели вырастить счастливых детей, а вырастили тревожных, считает журналистка-расследовательница Эбигейл Шрайер, которая изучила индустрию психотерапии и пришла к пугающим выводам. Почему концепция травмы кардинально изменила наш подход к терапии и воспитанию детей и стоит ли верить, что каждый из нас пожизненно является носителем не только собственных детских травм, но и травм наших предков, — в отрывке из ее книги «Вредная терапия. Почему дети не взрослеют»
Журналистка и бывшая колумнистка The Wall Street Journal Эбигейл Шрайер вступила в битву с институтом детской и подростковой психотерапии, который она считает не инструментом решения проблем молодежи, а их источником.
Стремление широко применять методы психотерапии и психиатрии она сравнивает с тем, как если бы хирург сказал: «Что же, пациент, конечно, выглядит вполне здоровым, но все-таки давайте его разрежем и посмотрим — вдруг что-то да обнаружится».
Ее тезисы не бесспорны, но она пытается их подкреплять ссылками на научные статьи, а также интервью с психологами, психиатрами и педагогами. Не отрицая того, что дети, которые действительно нуждаются в профессиональной психологической помощи, существуют, она настаивает, что для большинства детей лавина обрушиваемых на них лекарств, диагнозов и терапий может только навредить. А зачастую, считает Шрайер, гипердиагностика и вездесущие психотерапевты мешают детям разобраться в своих ощущениях и потребностях, предлагая на все готовый ответ: ПТСР, СДВГ, тревожное расстройство, социофобия.
«Эксперты от психотерапии, с вдохновением пророков нового культа, побудили миллионы родителей уверовать в ущербность своих детей, пропитали их нервозной мнительностью и сомнением в своих силах», — пишет она и призывает начать давать отпор.
Книга Эбигейл Шрайер «Вредная терапия. Почему дети не взрослеют» вышла в издательстве Corpus в переводе Максима Колопотина. Forbes публикует отрывок.
Эбигейл Шрайер, «Вредная терапия Почему дети не взрослеют»
https://www.corpus.ru/products/ehbigejl ... rapiya.htm
Верховный жрец культа травмы
Бессела ван дер Колка кое-кто называет «самым известным из ныне живущих психиатров». Его эталонный труд «Тело помнит все» разошелся тиражом в три миллиона экземпляров и в течение сотни с лишним недель держался в верхних строчках списка бестселлеров The New York Times. Практически везде, где бы я ни оказывалась, собирая материал для этой книги, я встречала людей, признававшихся, что эта книга изменила их жизнь.
Ван дер Колк открыл им, что, оказывается, в их организме законсервированы их детские психотравмы — навеки застывшие, как первобытный человек с копьем в Музее естественной истории. Ван дер Колк, который до сих пор проводит семинары по психотравмам, давно уже стал гуру для миллионов людей. Нельзя не поддаться обаянию этого человека с шелковистыми седыми волосами, когда он уверяет, что остро чувствует вашу боль. Североевропейский акцент тоже в помощь — он навевает образ пусть не совсем Фрейда, но во всяком случае человека, всерьез разбирающегося во всем, что касается тайн нашей души. Ван дер Колк даже проработал несколько лет в Гарвардской медицинской школе доцентом на кафедре психиатрии, пока ему не пришлось расстаться с этим учреждением и перейти в Бостонский университет.
Его послужной список заставляет предположить, что к его теории детской травмы — которую он называет «скрытой эпидемией» — следует относиться очень и очень серьезно. Есть, правда, одно но. Кое-кто из самых выдающихся современных ученых-психологов и психиатров считает, что теория ван дер Колка по сути — фикция.
Действительно ли тело помнит все? В буквальном смысле — нет. В переносном? Тоже нет.
Ван дер Колк опубликовал свой супербестселлер в 2014 году, но в основе книги — идея, впервые сформулированная им в одноименной статье 1994 года. «Воспоминания» о «травме», утверждает он, «зашиты на подкожном уровне, в эмоциях, описываемых как разбитое или оборвавшееся сердце, в аутоиммунных расстройствах и мышечно-скелетных проблемах». Травматическая память может храниться где угодно — в гиппокампе, награждающем нас беспокойством; в ноющем плече; в не справляющихся с работой лейкоцитах. По мнению ван дер Колка, из детской травмы может происходить все, что угодно: аутоиммунные расстройства, тревожность, депрессия, СДВГ, астма, мигрени, фибромиалгия и даже рак.
В 1994 году ван дер Колк пригласил в свою лабораторию восемь человек, которым, по их словам, не давали покоя воспоминания о травматических событиях. Он поместил каждого внутрь позитронно-эмиссионного томографа, отслеживающего активность мозга, и попросил припомнить эти переживания. Он ожидал увидеть на мониторе лишь яркие пятна в амигдале, которая активируется сильными эмоциями. Однако, по словам ван дер Колка, их амигдала выглядела сверхвозбужденной, как будто их организм реагировал на угрозу в этот конкретный момент. Он также заметил снижение активности в зоне Брока левого полушария — мозговом центре речи.
«Когда травмированным людям что-то напоминает о прошлом, их правое полушарие реагирует так, словно породившее психологическую травму событие происходит прямо сейчас, — предположил он. — Так как работа левого полушария при этом подавляется, то они могут и не понять, что заново ощущают и повторно переживают прошлое, — они просто впадают в бешенство, ужас, сгорают от стыда либо впадают в оцепенение».
На основе этих исследований родилась история-объяснение. Любой из нас может быть введен в подобное реактивное состояние «телесными воспоминаниями», которые не всегда нам доступны и которые мы не всегда можем выразить словами. И если мы внезапно обнаруживаем, что разозлены или напуганы по необъяснимой причине, теперь мы знаем, что тому виной: травматическая память.
«Случившегося уже не отменить», — пишет ван дер Колк. Единственное, что остается, это начать работать с терапевтом, чтобы вытащить на свет и вновь разглядеть свою травму. «С чем, однако, можно разобраться, так это с отпечатками травмы на теле, разуме и душе: сдавливающим чувством в груди, которое можно назвать тревогой или депрессией; страхом потери контроля; постоянной готовностью к тому, чтобы столкнуться с угрозой или быть отвергнутым; ненавистью к себе; ночными кошмарами и болезненными яркими воспоминаниями; тем туманом, что мешает сосредоточиться на текущих задачах, в полной мере участвовать в своей жизни; неспособностью полностью открыться сердцем другому человеку».
В наше время, когда столь многие чувствуют себя потерянными и недовольными своей судьбой, появляется ван дер Колк и предлагает отпущение грехов на светский манер: ты не виноват. Это травма сделала тебя таким.
Не можешь сосредоточиться? Травма! Проблемы с отношениями? Травма! Тяжесть в груди? Травма! Рак, наркозависимость, беспорядочный секс, инсульт, хроническое раздражение кишечника? Травма, травма, травма, травма!
Во многих своих выводах ван дер Колк отталкивается от исследований, которые проводились с солдатами, прошедшими войну и страдающими от ПТСР. Однако, будучи зачарованы его идеей о том, что мы все — жертвы психической травмы, люди, никогда не имевшие опыта боевых действий (да и, в сущности, любого другого по-настоящему брутального опыта), начинают выявлять у себя скрытые травмы путем умозаключений от конца к началу, то есть от разочарования в своей взрослой жизни к родителям, которые не так их воспитывали.
Ван дер Колк рассказывает историю человека двадцати шести лет по имени Марк, который обнаружил, что не способен к эмоциональному контакту с другими людьми и с большим подозрением относится к любой женщине, которая проявляет к нему интерес. В ролевой игре на сеансе групповой терапии ван дер Колка Марк рассказал, что в возрасте тринадцати лет подслушал, как его отец занимался телефонным сексом с его тетей. Спустя годы, когда мать Марка уже умерла, отец Марка женился на этой тете, ее сестре. Марка не пригласили ни на похороны, ни на свадьбу. Внезапно воспоминание ожило в сознании Марка: «Ты засранец, ты лицемер, ты разрушил мою жизнь», — кричал Марк участнику сеанса, игравшему роль отца.
«Подобные секреты становятся внутренними ядами — фактами, которые нельзя ни признать самому себе, ни признаться в них окружающим, однако которые все равно становятся шаблонами для дальнейшей жизни», — пишет ван дер Колк, смешивая язык биологии («яды») с языком эмоций.
Многим американцам знакома идея о том, что забытые или глубоко запрятанные детские переживания могут образовывать разрушительные «внутренние яды», которые необходимо вывести наружу, восстановив утраченную память с помощью психотерапии или гипноза. По мнению ван дер Колка, существует «много доказательств того, что травма может быть забыта с последующим возвращением воспоминаний о ней лишь многие годы спустя». Было время, когда эту идею знали под несколько иным обличьем и более скромным именем: «вытесненная память».
Самая серьезная катастрофа после лоботомии
Профессор психологии Гарвардского университета Ричард Макналли называет терапию вытесненной памяти «возможно, самой серьезной катастрофой, поразившей психиатрическую отрасль, со времен лоботомии». В 1990-х годах вытесненная память стала центром скандала, в ходе которого было предъявлено много ложных обвинений и вынесено много громких, впоследствии отмененных приговоров. Он представлял собой, наверное, самую известную вспышку психотерапевтической ятрогении в Америке в XX веке. И важнейшей его фигурой был психиатр по имени Бессел ван дер Колк.
https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/16483114/
В 1990-х ван дер Колк был одновременно главным автором и главным пропагандистом идеи о сохранении в организме глубоко запрятанных травматических воспоминаний, которые требуют вывода на поверхность с помощью терапевта. Он путешествовал по стране, давая показания в делах о вытесненной памяти на стороне обвинения, оспаривая свидетельства исследователей памяти, таких как Элизабет Лофтус и Харрисон Поуп, которые настаивали, что сама эта идея не слишком состоятельна с научной точки зрения. «Показания ван дер Колка имели решающее значение для лишения свободы невиновных людей», — писал Марк Пендерграст, научный журналист, подробно освещавший скандал с ложными воспоминаниями.
Статья ван дер Колка 1994 года, также озаглавленная «Тело помнит все», придавала выводам следствия научный вес. Ван дер Колк и по сей день не отрекся от этой теории; «науке вытесненной памяти» посвящена одноименная главка в его книге.
Профессор психиатрии Гарвардского университета Харрисон Поуп уже долгое время является одним из самых известных и активных критиков ван дер Колка и его теории вытесненной памяти. После разноса, устроенного ей Поупом, Макналли, психиатром из Университета Джонса Хопкинса Полом Макхью и другими, эта теория «практически исчезла из статей ученых, публикующихся в рецензируемых журналах», — сообщил Поуп в нашей электронной переписке. Однако с тех пор она с новой силой возродилась в массовом сознании, отчасти благодаря работе рядовых терапевтов, очарованных идеей детской травмы.
Я спросила Макналли, удивило ли его, что книга ван дер Колка провела больше полутора сотен недель в списке бестселлеров New York Times, — восседая на этой вершине как оракул, убеждающий доверчивых читателей, что их мозг, тело, вся жизнь лежат в руинах по причине вытесненной детской травмы.
«Я думал, битва за память закончилась. Мы же вроде победили, — откровенно признался мне Макналли. — И тут, о господи, — неужели все снова?»
Продавцы травмы
Габор Матэ — врач общей практики, переквалифицировавшийся в авторитета в области психотравмы. Не так давно он устроил прямую интернет-трансляцию своего терапевтического сеанса с принцем Гарри, доступную любому желающему по цене $33,9. В последнем своем бестселлере «Миф о норме» Матэ раскрывает читателям, под видом чего-то долго утаиваемого, что каждый из нас — бракованный товар. И всем нам нужна помощь — помощь терапевтов.
«Событие является травмирующим, или ретравмирующим, только если оно умаляет человека, то есть делает его психически (или физически) более ограниченным, чем ранее, причем так, что этот эффект сохраняется», — пишет Матэ. Травма нарушает связь человека со своим телом. Если вы обнаруживаете у себя «ограничение способности чувствовать, думать, доверять, добиваться своего»; если вы обнаруживаете, что постоянное присутствие внутри вас боли и печали приводит вас к необходимости «систематически искать убежища в работе или навязчивом самоутешении или самостимуляции»; если вы чувствуете «потребность либо возвеличивать, либо принижать себя ради чужого признания»; если для вас недостижимо «ощущение благодарности за красоту и чудо жизни» — это «вполне можно охарактеризовать как тень, которую травма бросает на вашу психику, как нарушенную и невосстановленную целостность эмоционального мира, даже если величина t совсем мала» (готова поспорить, вы уже догадались, что означает t).
Заметьте, что этот перечень описывает практически любого из нас в какой-то момент времени, и поэтому вывод о том, что нормальных людей просто не существует, кажется вполне логичным. Мы видим у Матэ описание симптомов в классическом стиле «что угодно и его противоположность» (например, потребность в самовозвеличивании или самоуничижении), так что по итогу практически любой может наткнуться на свой диагноз и решить: «Наверное, у меня была детская травма».
По мнению Матэ, симптомом психологической травмы, губительной для души и тела, может выступать практически любое свойство личности. Даже «быть приятным человеком». «Раз за разом именно «приятные» люди — то есть те, кто с навязчивым постоянством ставил чужие ожидания и потребности выше своих собственных и подавлял свои так называемые негативные эмоции, — приходили на прием моей общей практики с хроническими болезнями или оказывались пациентами паллиативного отделения больницы, которым я руководил», — пишет Матэ. «Меня поразило, что у таких пациентов чаще обычного встречался рак и были более неблагоприятные прогнозы. Причина, я полагаю, проста: вытеснение подрывает способность человека защищаться от стресса».
Выведенная Габором Матэ мрачная закономерность — что у его по-человечески приятных пациентов чаще встречался рак (и были худшие прогнозы), — конечно, не может не поражать. Насколько оно статистически верно — другой вопрос. Вполне вероятно, что люди, которые с навязчивым постоянством ставят чужие потребности выше своих, также могут не находить времени для периодических маммограмм и колоноскопий или дольше остальных игнорировать начальные симптомы рака. Однако Матэ считает, что нашел другую причину: вытеснение.
На самом деле Матэ забирается еще глубже. Мы не только несем в себе травму, которую пережили сами, — мы храним и те, что пережили наши родители или предки. «Травма в большинстве случаев передается из поколения в поколение, — пишет Матэ. — Наследственная цепь идет от родителя к ребенку, тянется из прошлого в будущее. Мы передаем потомству то, что оставили неразрешенным в себе».
«Нормальное» всегда было пустым множеством, говорит нам Матэ. Он сам тоже ущербен. Около десяти лет назад коллега и соратник Матэ, ван дер Колк, сообщил ему об этом на рабочей конференции. Как-то за обедом он посмотрел в глаза Матэ и сказал: «Габор, тебе нужно перестать повсюду таскать за собой Освенцим».
Для Матэ это был момент откровения, ибо младенцем он смог уцелеть во время холокоста, находясь на попечении чужого человека, а потом тетки, пока родители не смогли его забрать. «В тот момент Бессел увидел меня. Несмотря на все хорошее в моей жизни, несмотря на любовь, радость и огромное везение, тоже выпавшие на мою долю, эта внутренняя безысходность всегда пряталась во мне как тень, готовая потушить все светлое, как только что-то застопоривалось или не получалось, и даже в ничем не примечательные, не спровоцированные обстоятельствами моменты».
По-видимому, ван дер Колку позволено говорить «выбрось из головы» даже пережившим холокост, если дело касается их травмы. Никто больше на это не осмеливается.
Представление о «тени, которую травма бросает на психику», всерьез переиначило практику психотерапии, образования и того, как мы воспитываем своих детей. Вооружившись палитрой из наукоподобных выводов и правдоподобных метафор, Матэ и ван дер Колк нарисовали нам картину мира, каждый фрагмент которой переливается оттенками психотравмы. Идея о том, что каждый из нас несет в себе повреждения, полученные в детстве не только нами, но даже нашими предками, стала обязательной чертой нашего коллективного автопортрета.
Некоторые из ученых-психологов, с которыми я беседовала, считают, что эта картина полностью ошибочна. Они старательно демонстрировали мне, что такая теория противоречит результатам самых лучших научных исследований. Более того, в своей работе они пришли к обратному выводу: среднестатистической нормой является не перманентная травмозависимая реактивность, а устойчивость. Даже у детей, испытавших воздействие самых отчаянных обстоятельств — нищеты, алкоголизма в семье, семейной нестабильности, психических заболеваний родителей (кроме наиболее затяжных тяжелых случаев), — в исследованиях преимущественно наблюдается одна и та же черта: психологическая устойчивость.
«Воспоминания не хранятся «в теле» [то есть в мышечной ткани], и само понятие «телесных воспоминаний» чужеродно для когнитивной нейробиологии памяти», — писал Макналли в статье, опровергающей тезис ван дер Колка. Если вы пережили потенциально травматическое событие, с высокой вероятностью вы будете помнить его явственно. Нет никаких доказательств того, что даже люди, пережившие самые тяжелые травмы, хранят свои воспоминания подспудно или что эти воспоминания могут сохраняться где-то вне центральной нервной системы.
Идея о том, что мы носим в своем теле психологическую травму своего более юного «я» — не говоря уже о травмах предков, — может быть всего лишь рекламной кампанией в поисках товара.
Профессор Мартин Селигман, лауреат премии АПА за пожизненный вклад в психологию, проанализировал и обобщил исследования детской травмы следующим образом: «Серьезные травмы детского возраста могут оказывать некоторое влияние на личность взрослого человека, однако это влияние едва фиксируется… Согласно этим исследованиям, ничем не оправдано возложение вины за ваши взрослые трудности — депрессию, тревожность, неудачный брак, употребление наркотиков, сексуальные проблемы, проблемы с трудоустройством, битье детей, алкоголизм, раздражительность — на то, что произошло с вами в детстве».
https://archive.org/details/whatyoucanchange00seli
Между тем многие из моих знакомых были совершенно убеждены в том, к чему я начинала относиться все с большим и большим подозрением: что наше тело покрыто психотравмами как невидимыми татуировками. Что любое резкое слово, сказанное нами детям, любое наказание — вообще любой повод для их сомнения в нашем одобрении — оставляет в их душе неизгладимые шрамы. Плюс — и это самое неправдоподобное — что учителя, которые обращаются с детьми как с солдатами, недавно вернувшимися из окопов Вердена, им этим помогают.
Младшеклассники — это не ветераны боевых действий
В 2001 году, при участии ван дер Колка, была основана Национальная сеть детского травматического стресса (National Child Traumatic Stress Network), в которую теперь входит больше 150 центров по всей стране. Организация разработала «травмоориентированные» программы для школ, органов ювенальной юстиции и учреждений опеки, а также помогла привести в классы больше «травмоориентированных преподавателей».
Это детище ван дер Колка научило целое поколение учителей запросто переходить в своих рассуждениях от томограмм страдающих ПТСР взрослых к маленьким носителям неблагоприятного детского опыта. «Наша цель во всех этих начинаниях, — писал он, — внедрить результаты нейробиологии в повседневную практику».
Но из этого ничего не получится. Как говорит Джеймс Макгоу, почетный профессор нейробиологии Калифорнийского университета в Ирвайне, подходить к детям, растущим в тяжелых обстоятельствах, с той же логикой, что и к жертвам ПТСР, пережившим травматическое событие, это ошибка. С точки зрения нейробиологии, это совершенно разные явления. «Он [ван дер Колк] смешивает состояния, возникающие в ходе формирования эмоционального опыта, с устойчивыми состояниями травмы, наблюдающимися в течение длительного времени», — сказал мне Макгоу.
В том, что касается мозга, существует огромная разница между внезапным потрясением — когда экипаж твоей машины на твоих глазах погибает от взрыва на самодельной мине — и мучительным давлением, которое годами испытывает ребенок, растущий с отцом-алкоголиком. Мы можем называть «травмой» и то и другое, но с точки зрения воздействия на мозг это совершенно разные типы событий.
«Когда мы говорим о формировании травмы в течение долгого временного промежутка, скажем у игнорируемого ребенка, — это совершенно другой вопрос», — сказал Макгоу. И было бы ошибкой, если не просто жульничеством, делать выводы нейробиологического характера о детях, пострадавших от отсутствия надлежащего ухода, на основе изучения солдат, переживших отдельный внезапный шок.
Томограммы мозга солдат и жертв несчастных случаев с ПТСР не обязательно сообщают нам что-то полезное о мозге детей, которыми пренебрегали родители или которые выросли в условиях постоянного насилия со стороны кого-либо из них. Экстраполировать одно на другое было бы ошибкой. Дети, которых игнорировали или постоянно третировали в семье, нуждаются в помощи и поддержке. Объединение их в одну категорию с ветеранами боевых действий не даст им ни того ни другого.
"
Для справки: "Лоботомия. Лоботомия – зло, казавшееся благом"
https://habr.com/ru/articles/717214/
-------------
https://journals.plos.org/plosone/artic ... 967#sec009
https://hightech.fm/2025/03/11/regular-dying-early
"
Недостаток секса и низкое либидо у мужчин сокращает их жизнь — исследование
Анастасия Никифорова
11 марта 2025
Отсутствие интереса к сексу может значительно сократить жизнь мужчин. Исследование японских учёных показало, что у мужчин с низким либидо риск смерти на 69% выше, чем у тех, кто сохраняет сексуальную активность.
Отказ от секса может быть опаснее, чем кажется. Учёные из Университета Ямагата в Японии обнаружили, что мужчины с низким либидо умирают чаще, чем их сверстники с активной половой жизнью. Анализ данных 20 тысяч человек показал: у мужчин, не испытывающих сексуального влечения, риск смерти был на 69% выше. Причём даже после учёта таких факторов, как курение, употребление алкоголя, ожирение, заболевания и физическая активность, связь между низким либидо и повышенной смертностью сохранялась.
Авторы исследования предполагают, что причина может быть не только в физиологических процессах, но и в психологии. Они отметили, что мужчины с низким либидо чаще испытывали стресс, реже смеялись и не ощущали «икигай» — японскую концепцию смысла жизни.
Кроме того, отсутствие интереса к сексу увеличивало риск смерти от рака на 72%, хотя не влияло на вероятность развития заболевания. Интересно, что среди женщин такой связи не выявили.
Выводы японских учёных подтверждают и исследования их британских коллег. Ранее эксперты из Университета Англия Раскин выяснили, что мужчины старше 50 лет, которые занимаются сексом реже, на 63% чаще сталкиваются с раком и на 41% — с хроническими заболеваниями. По словам исследователей, секс — это физическая активность, которая, как и любая другая нагрузка, приносит пользу здоровью.
Несмотря на убедительные данные, авторы работы подчёркивают: их исследование носит наблюдательный характер и не доказывает, что именно низкое либидо приводит к преждевременной смерти. Учёные планируют продолжить изучение этого вопроса.
Исследование опубликовано в журнале PLOS One.
"
-
Тварис Двуногус
- Сообщения: 332
- Зарегистрирован: 25.11.2025
Перевёл главу с Кильпатрик по этой теме.