Малолетние порнобароны
«Последние данные Великобритании указывают, например, на то, что дети в возрасте от 10 до 17 лет инициировали более половины зарегистрированных
половых преступлений против детей (VKPP, 2024). Высокий процент совершения среди детей влечет за собой частично или исключительно цифровые технологии. Международные исследования показывают, например, что от 3% до 12% детей в цифровом виде создавали, производили, публиковали, распространяли или обменивались аудиовизуальным сексуальным контентом другого ребенка без его согласия (Brighi et al., 2023; Henry and Powell, 2018; Madigan et al., 2018).
⁝
«Вовлеченные дети остаются, в первую очередь, детьми, которые, как показывают исследования (например, Faure-Walker and Hunt, 2022; McPherson et al., 2024), часто сами становятся жертвами.
⁝
«Континуум развития, который варьируется от типичного сексуального исследования до неуместного или оскорбительного поведения в развитии (Hackett, 2010)
⁝
«Во-вторых, модели поведенческой мотивации и психосоциальный состав детей, которые занимаются порнообменом, отличаются от моделей взрослых сексуальных преступников (см., например, Fanniff and Kimonis, 2014; Ryan and Otonichar, 2016). Эти дети, как правило, имеют более низкие показатели рецидивов и демонстрируют более позитивную реакцию на вмешательства, чем взрослые сексуальные преступники. Они также часто испытывают обучение, когнитивные дисфункции и/или инвалидность (Cale et al., 2016; Christiansen and Vincent, 2013; Fanniff and Kolko, 2012). Поэтому политика борьбы не должна просто отражать те, которые основаны на теориях взрослых преступников (Cale et al., 2016; Warner and Bartels, 2015; Craig 2020).
⁝
«Девочки непропорционально страдают от сексуальных домогательств и жестокого обращения в школах, часто они испытывают это поведение как обычное и нормальное, что может затуманить признание и реакцию (Setty et al., 2025).
⁝
«Дети до подросткового возраста с большей вероятностью проявляют проблемное, а не намеренное оскорбительное поведение, часто из-за воздействия неуместного сексуального опыта или травмы (Malvaso et al., 2020). Их поведение может отражать попытки обработать или передать страдания, а не преднамеренный вред, и требовать чувствительных к развитию реакций (McNeish and Scott, 2023).
⁝
«Неблагоприятный жизненный опыт, такой как травма, физическое насилие и пренебрежение, может лежать в его начале» (Forkey and Conn, 2018). Социальные и экологические факторы риска (например, воздействие порнографии), а также биологические аспекты также могут играть роль (Mori et al., 2023; Pathmendra et al., 2023).
⁝
«Взаимный обмен интимными образами в рамках секстинга по обоюдному согласию между детьми
⁝
«В частности, в подростковом возрасте могут возникнуть новые аффективные и сексуальные отношения, от влюбленности до первых сексуальных отношений (Rodríguez-Castro et al., 2021). Сексуальный контент, включая аудиовизуальный контент, играет ключевую роль в процессе развития таких отношений (Gámez-Guadix et al., 2022; Ojeda et al., 2022). Количественное и качественное исследование опыта испанских детей сексуального насилия на основе изображений показало, что многие подростки мужского и женского пола не идентифицировали такой контент, как сексуальное кибернасилие. Вместо этого они, как правило, считали это «сигналом нормальной общительности, безобидным и забавным» (Martínez-Román et al., 2025:2).
⁝
«Известно, что проблемы, связанные с удалением ЦП из цифровых пространств, вызывают значительную (повторную) виктимизацию у детей (Dodge, 2020; Huber, 2023), включая трудности в построении здоровых межличностных и внутригрупповых отношений (Martínez-Román et al., 2025).
⁝
«Это указывает на нормализацию сексуального кибернасилия»
https://www.sciencedirect.com/science/a ... 6626001165
https://doi.org/10.1016/j.pragma.2026.05.002